Венский бал в Киеве… Шикарные мужчины и женщины, одетые в изделия ведущих модельеров мира, вальсируют по блестящему паркету в окружении столь же блестящей публики. Блестящей в прямом смысле слова: открытые части тела унизаны драгоценностями, золото и бриллианты отражают свет ярких люстр на немного сумрачный потолок помпезного зала. Все это действо снимается ведущими телекомпаниями страны и показывает темному народу чего можно добиться ударным трудом. Только труд этот далеко не на заводе, фабрике или шахте. Это труд особенный: синтез жадности и безнравственности, цинизма и беспощадности. Когда классик изрек, что все крупные состояния мира нажиты бесчестным путем, он не мог и представить, что наступит время, когда будут легализированы состояния, нажитые преступным путем. Путем циничного ограбления народа, присвоения государственной и народной собственности, криминальных войн и разборок, подчинения законодательной, исполнительной и судебной власти интересам криминального сообщества, которое, удовлетворив свои материальные запросы, пролезло во власть и стало громко называть себя элитой. И все это под лозунги о правовом государстве, борьбе с коррупцией и об усилении демократизации страны. Так стоял и думал, разглядывая сверкающий бомонд, Семен Танчук, владелец заводов, магазинов и агрофирм, крупный, атлетически сложенный моложавый мужчина во фраке. Он заметно выделялся из сверкающей толпы не танцующих, благодаря своему росту и спутнице – длинноногой блондинке с модельной внешностью, которая была, скорее всего, из эскорта и не имела с ним ни малейших родственных связей.
Семен разглядывал присутствующих с улыбкой: уж он-то знал всю подноготную каждого. Конечно, он и сам был не подарок, но состояние свое нажил, можно сказать, в бою. Бывший майор спецназа ГРУ МО, он в начале 90-х был сокращен из армии, ввиду ликвидации этого армейского направления, которое задумывалось как противодействие угрозе применения ракет средней дальности с ядерными боеголовками странами НАТО. Разведчики должны были действовать на территории противника, уничтожая как сами ракеты, так и передавая их координаты для нанесения ядерного удара. А так, как Украина в то время отказалась от статуса ядерной державы и получила гарантии защиты от России и стран НАТО, то бездумное руководство решило, что такое направление было не нужно стране, и оно было ликвидировано, а люди выброшены на улицу. Хотя, видимости ради, была запущена программа переобучения бывших военных на гражданские специальности. Но что это за предложение для боевого офицера, знающего все секреты разведслужбы, владеющего множественным спектром военных специальностей от подрывника до переводчика, стреляющего без промаха на звук в полной темноте и способного скупыми движениями сделать калеками с десяток нападающих – что это за предложение стать бухгалтером? Естественно, Семен пошел в свободное плавание и нашел себе работу в охране коммерческого банка. Через два года, благодаря своим талантам, он стал начальником охраны и довольно влиятельным человеком. Отбивая наезды криминальных авторитетов и их попытки поставить под контроль эту банковскую структуру, он со своими ребятами, которые также были из числа уволенных из армии и спецслужб, перебили изрядное количество бандитов, устраивая это дело таким образом, что к ним со стороны правоохранительных органов не было никаких претензий. А время было необычное, особое. Надо сказать, что во всех структурах власти была такая анархия, что все тянули все, что плохо лежит, а если что-то лежит хорошо, то это нужно переложить, чтобы лежало плохо. Поэтому, от верхов до низов страна была похожа на большой муравейник, где все что-то куда-то тащили. В результате ничейное при социализме имущество приобрело своих конкретных хозяев. Сколько при этом полегло народу – не сосчитать, потому что статистике не поддается. Когда закончился ”Большой передел” (а передел, в сущности, не заканчивался никогда), наступило время как-то узаконить эту собственность и застраховать от возможных реквизиций. Срочно было состряпано законодательство и вот уже страна имеет крупных собственников из числа директоров заводов, бывших партийных и комсомольских руководителей, а также криминальных авторитетов. Вот такая разномастная компания. Вторая категория была наиболее презираема первой и третьей, но, благодаря вовремя пущенным в дело партийным и комсомольским счетам, которые рядовые коммунисты и комсомольцы ретиво собирали в качестве взносов, именно эта прослойка стала первой политической бизнес-элитой. Она смекнула, что бизнес в нашей стране не может не обладать еще и властью, поэтому и родила множество партий, которые, прикрываясь конъюктурными лозунгами, обеспечивали себе спокойное будущее, создавая себе выгодную законодательную базу. Народу была брошена подачка в виде приватизационных сертификатов, разрекламированных как панацея от бедности. Народ бросился вкладывать эти бумажки в предприятия, перечень которых с барской руки был отдан на растерзание новоявленным акционерам. Государство при этом поимело нехилые средства за регистрацию приватизационных сертификатов, а народ в очередной раз кинули, ибо дивидендов мало кто дождался.
Следующим этапом становления стала необходимость общественного признания права на собственность именно этими людьми. А так как почти все уже были во власти, то информационное влияние на общество дало свои плоды, и оно формально признало это право, правда, сцепив зубы и матерясь вдогонку от бессилия что-либо сделать. И вот уже никого не удивляют шикарные ”Мерседесы”, ”Бентли”, ”Майбахи” и прочие жемчужины представительского автопрома. Политики и бизнесмены красуются с женами в дорогущих одежках от ведущих модельеров мира, как бы невзначай демонстрируют платиновые часы с бриллиантами, стоимостью сотни тысяч евро, такие же мобильные телефоны. Жены и бизнес-вумэн показывают сумочки из крокодиловой кожи от«Versace”, ”Kors”, ”Prada”, ”Dior”, кокетливо при этом замечая, что, мол, носят у себя на руке целый ”джип”.
Да, во время предвыборных кампаний кто-то из этих людей демонстрирует благотворительность и демонстрирует ее всей стране посредством своих масс-медиа. Они приобрели свои телеканалы и газеты, а значит, приобрели власть над сознанием граждан и, значит, способны провести в умы любую, даже абсурдную идею. Провести во власть любого нужного им человека, а неугодного убрать. Убрать, как из жизни вообще, нацепив ему клеймо самоубийцы, или ”случайно” убив на охоте, или же оклеветав, уберут его как общественного деятеля. И уже никому не страшно за настоящее, всем страшно за будущее.
Семен вспомнил, как много раз он с командой предупреждал покушения на главу банка: то взрывное устройство найдут в машине, то снайпера обнаружат, то машину подозрительную с взрывчаткой вычислят, а то и нападение отобьют. Он часто задумывался: - А ради чего? Ради чего весь этот риск? Что это за цена, которую приходится платить за богатство, за власть, за вседозволенность? Жизнь, страх и бессонные ночи. Чудом они уберегли своего шефа от всех посягательств на его жизнь и безопасность его семьи, за что и был Семен вознагражден акциями ликвидных предприятий. Даже в этой среде есть люди благодарные, особенно, если дело касается жизни. Чаще всего, своих защитников и спасителей убирают, чтобы не быть должными. Так Семен и стал собственником и бизнесменом. И тут он понял эту волшебную страсть обладания собственностью и желания ее приумножить. И пошли в ход все дозволенные и недозволенные средства. В итоге через год Семен ушел с должности начальника охраны и поднялся до уровня своего шефа, оставив вместо себя достойную замену. Теперь они с бывшим шефом дружили на равных и сотрудничали в бизнес-проектах. ”Все же не так, как некоторые, - думал Семен,- что допускают убийство своего шефа, а потом захватывают его бизнес”.
Семен засмотрелся на блики от драгоценностей. ”Лучшие друзья девушек – это бриллианты” – вспомнил он слова популярной песни, но вдруг голова закружилась, и потолок немного завертелся. Когда он, наконец, остановился, Семен опустил взгляд и ошарашено открыл рот: пары по-прежнему кружились, публика стояла, но это были совершенно другие пары и другая публика. Они также были в золоте и бриллиантах, но одеты были по моде XIX века. Играл симфонический оркестр, военные в парадных мундирах, сверкая орденами, галантно поддерживали дам и рассыпались в любезностях. Вдруг музыка стихла, затем нестройно оборвалась, и раздался громкий голос:
- Господа! Важное сообщение! Господа, прошу тишины!
Говоривший, седой взволнованный генерал, подождал, пока утихнет говор, и объявил:
- Господа! Сегодня утром француз напал на Россию! С огромными силами он форсировал Неман и идет вглубь страны. Государь объявил всеобщую мобилизацию. Приказываю офицерам прибыть в свои полки незамедлительно. Старшим офицерам собраться у меня через полчаса для получения указаний.
Раздались возгласы:
- Отстоим Русь-матушку!
- Будет француз бит!
- Господа, господа, - воскликнула пожилая дама, - прошу собрать средства для обороны Отечества, - и, сняв драгоценные колье, серьги, кольца и браслеты, положила их на стол. Воодушевленные примером дамы, присутствующие начали снимать с себя драгоценности и складывать на стол. Через пять минут на столе уже высилась внушительная горка разнообразных ювелирных изделий.
”Вот кто-то прихватит все это и в карман”, подумал Семен.
- А вы? – очаровательная девушка в бальном платье с блестками и с подносом в руках, на котором горсткой лежали драгоценности, стояла перед Семеном. Он смутился, пошарил по карманам, но кроме карточек и сигарет, ничего не нашел. Были еще часы стоимостью 120 тысяч евро, но Семен подумал, что западло отдавать такую дорогую вещь и непонятно кому. Хотя девушка его заинтересовала. Она еще ждала, надеясь, но постепенно ее лицо приобретало брезгливое выражение и она, вспыхнув, отошла, презрительно оглянувшись. Семен засуетился, хотел было догнать девушку и объясниться, но вдруг на глаза нашел какой-то туман и он очнулся уже в другой реальности.
- Сеня, что с тобой? – спутница дергала его за рукав, - Ты чего застыл?
- Да нет, ничего… Семен пытался взять себя в руки и понять происшедшее, - Ты иди, погуляй, а я тут… Мне поговорить надо…
Он прошел из зала в коридор и двинулся по нему в задумчивости. Коридор поворачивал налево и, завернув за угол, Семен почти вплотную столкнулся с высоким бородатым мужчиной в пенсне, который, извинившись, обогнул Семена и пошел в направлении зала. ”Снова началось”, - подумал Семен тоскливо. Он развернулся и пошел вслед за мужчиной. Тот неторопливо прогуливался по коридору рядом с почтительно согнувшимся в его сторону субъектом.
- Это кто? – спросил Семен у проходящего мимо седовласого господина, указывая пальцем на бородатого.
- Это, любезный, Павел Павлович Демидов, городской голова Киева, - несколько недовольно произнес седовласый, возмущенный бестактным обращением.
- Ага! – сказал Семен и подошел ближе к Демидову, пытаясь услышать разговор.
- Почему до сих пор не начато строительство общежития для студентов университета? – возмущенно вопрошал Демидов у субъекта. Тот, вобрав голову в плечи, пытался что-то объяснять:
- Павел Павлович, всему виной сопротивление киевских квартировладельцев. Они влияют на городские власти с целью недопущения этого строительства, так как лишатся доходов от сдачи квартир.
- Но, помилуйте, эти 70 тысяч – мои личные деньги, и я вправе пожертвовать их куда угодно и кому угодно. Меня очень беспокоит то, что студенты университета, вместо прилежной учебы, вынуждены ночами подрабатывать, разгружая баржи, чтобы оплатить квартиры, которые им приходится снимать.
- Все общество города восхищено вашей добротой и тем вкладом в социальную жизнь города, который вы осуществляете так часто. Но это вызывает и некоторое удивление у общества, ибо в бескорыстие сейчас мало кто верит.
- Поверьте, мой друг, я не из-за корысти жертвую на город. Я люблю его всем сердцем и людей, живущих в нем. И, имея хоть малую возможность, буду вкладывать свои средства при каждом необходимом случае.
”Вот придурок”, - подумал Семен, - это ж такое место прибыльное, а он, идиот, свои деньги раздает”. Он пока не понимал, что происходит, но происходящее уже начинало его беспокоить. То ли он уже с ума сходит, то ли наваждение какое-то…
Его снова будто бы развернуло и он оказался все в том же коридоре, но лицом к лицу с Черновецким, который вальяжно плыл с отсутствующим взглядом в сопровождении ”молодой команды” – одетой с иголочки, наглой и самоуверенной. Семена передернуло, как бы он встретил ночью лешего. Он осмотрелся вокруг и внезапно ощутил такую тоску, что хоть вешайся. ”Зачем все это, какой смысл – долбила голову мысль,- Все эти балы, гуляния, пир во время чумы.” Он вспомнил мать, которой стыдился, простую сельскую доярку. Она не приезжала к нему уже лет восемь, а когда приезжала последний раз, то Семен не знал, куда ее спрятать от своих элитарных гостей. Он пытался ее переделать, но мать сказала ему, что все это не по ней и переделываться она не будет. И еще добавила, что сын становится чужим… Посоветовала почитать ”Евангелие”.
Семен потер грудь в области сердца, которое вдруг отозвалось сдавленной болью. Он присел на кресло, стоящее в коридоре, откинул голову и закрыл глаза. Не успел опомниться, как его снова завертело, и он оказался стоящим в огромной больничной палате и одетым в белый халат. Вокруг него стояли десятки коек, на которых лежали небритые, перевязанные в нескольких местах, раненые люди. За ними ухаживали молоденькие, почти девочки, сестры милосердия. Их было три. Они, то перевязывали раны, шепча: - Потерпи, милый, - то поили с ложечки водой, то что-то рассказывали, улыбаясь. И, хотя в палате стояла атмосфера боли и страдания, в воздухе витал смрад от гноящихся ран и слышались звуки скрежета зубов, плача, а то и матерной ругани в забытьи – эти девушки смягчали эту атмосферу, привносили в эту область боли и горя светлую нить радости и восторга.
- Слышь, дохтур, - обратился к Семену пожилой раненый со стоящей рядом койки, - водички дай испить, мочи нету, - подмигнул он. Семен поискал глазами кружку, налил из графина воды и подал раненому.
- Дай тебе Бог здоровья, - раненый дрожащими руками взял кружку и поднес ко рту. Вдруг женский голос ласково произнес:
- Иван Степанович, прекратите, вам же нельзя! Потерпите немножко… - девушка забрала кружку и, мокнув в воду марлю, смочила губы раненому.
- А вы тоже хороши, знаете, что нельзя жидкости и даете! – укоризненно обратилась девушка к Семену. Тот заворожено смотрел на нее и не мог избавиться от чувства, что видел эту картину когда-то давно, в церкви на иконе Божьей Матери – столько доброты, смирения и участия излучало лицо девушки, прекрасное и строгое одновременно.
- Видал? – обратился раненый к Семену, - царские дочери, а какие милостивые, как ангелы. Всем помогают, на ноги самых тяжелых ставят. Святые, ей богу, святые!
Раненый солдат перекрестился и прошептав: - Спаси, Господи! – закрыл глаза.
Семен очнулся в кресле. Голова дико болела. Он осмотрелся вокруг и вздрогнул. По сравнению с тем видением, которое его только что посетило, окружающее казалось верхом дьявольского кощунства. Эта роскошь, блеск, хохот, вычурность – а за душой ни капли человечности, все напускное. Эти правила высшего света, кто их придумал? Это же правила низшей тьмы. И как далеко им до света, как далеко!
Семен вспомнил службу, Афганистан. Вот где было настоящее. Высшая степень воинского братства, самоотдача и самопожертвование. Вот только предало их государство ради этих законов тьмы.
- Сеня! Ну, иди же ко мне, пупсик! – спутница прижалась к нему всем телом и, игриво заглядывая в глаза, продолжила, - Поехали домой, мне скучно… Ты же меня развеселишь? Да, пупсик?
- Да пошла ты!! Дура! – Семен оттолкнул девицу и бросился к лестнице, расталкивая опешивших от неожиданности гостей. Выбежав из здания оперного театра, пошел к стоянке, но остановился и прислонился к холодной стене театра. Ему вспомнился образ сестры милосердия из видения. Кто это был – Ольга, Татьяна или Мария? Анастасия была еще мала во время Первой мировой. Семен знал, что царя Николая и его семью тайно расстреляли большевики в Екатеринбурге в июле 1918 года.
- Сволочи, сволочи…!! – Семен бил кулаком по стене. Затем опустился на корточки и уткнулся головой в ладони. Образы из видений проникали в сознание и перестраивали ход мыслей. Семен понимал, что все должно быть не так, что миссия его, как человека находящегося в авангарде общества, состоит не в том, чтобы это общество опускать на дно нищеты и безысходности. А в том, чтобы всеми средствами и силами способствовать развитию этого общества, быть для них примером, а не посмешищем и объектом ненависти. Он вдруг четко осознал, что, так называемое дворянское сословие, так беспощадно оболганное в советское время, было настоящим хранителем государства и народа. А так, как в результате революции оно было или уничтожено, или изгнано за пределы России, то, видно, наказанием Божьим для народа стало формирование новой элиты – убийц, казнокрадов и лгунов. Мол, не хотели Моих, получаете, кого хотели. И развернулись Сталины и Ежовы, Кагановичи и Берия, Хрущевы и Горбачевы. Брежнев был самым безобидным, но при его правлении созрела именно эта прослойка партийной элиты, которая сдала великую страну и предала надежды миллионов людей на счастливую и обеспеченную жизнь. Зато они в шоколаде…
Семен приподнялся и пошел к машине. Водитель не ожидал его так рано и дремал, откинувшись в кресле. Семен открыл дверь, спугнув водителя и сел на переднее сиденье.
- Поехали, Андрюша, - тихо сказал он.
- Куда, Семен Петрович?
- В село, - и он сказал название.
”Мерседес”-600 мягко выехал со стоянки и направился в сторону бульвара Шевченко. Через десять минут он уже мчался по житомирской трассе.
***
Мощные фары сварочным огнем освещали сельскую улицу, на которой не было ни души. Семен нашел знакомую калитку, приказал остановиться и вышел из машины. Не обращая внимания на лай собаки, вошел во двор и, дойдя до дома, постучал в окошко веранды.
- Кто там? – послышался родной голос.
- Это я, мама…
- Сеня?! Что-то случилось?
- Да ничего особенного, - Семен вошел, пригнувшись в дом и, обняв мать, тихо сказал:
- Ты прости меня, мама…
- Сынок, за что? – мать посмотрела удивленно ему в глаза.
- За все… Помнишь, ты говорила: - Почитай ”Евангелие”?
- Помню, а что?
- Что ты имела в виду?
- А, сейчас… - мать вышла в другую комнату, принесла небольшую книжку и подала Семену. Тот машинально открыл ее на первой попавшейся странице и прочитал про себя несколько строк: - ”Юноша говорит Ему: всё это сохранил я от юности моей; чего еще недостает мне? Иисус сказал ему: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною. Услышав слово сие, юноша отошел с печалью, потому что у него было большое имение.”
|
|
|
Казалось, в нашей стране уже ничему удивляться не приходится. Но последние события, которые отставили на задний план и бегство Лозинского и педофильский скандал, а именно: всплеск заболеваний "калифорнийским гриппом" и вирусной пневмонией - меня поразили и удивили. Удивили с той стороны, к которой можно было бы уже привыкнуть за время формирования в стране дикого капитализма. Но мне, впитавшему христианские ценности, невдомек, как можно в 5 раз повышать цены на лимоны, на чеснок, на медикаменты, в момент трагического бедствия, когда от скоротечной болезни погибают наши сограждане и могут умереть наши соседи, родственники. Как можно политикам организовывать панические настроения в обществе, пытаясь перенаправить внимание общественности с компроментирующих власть фактов. Как можно вертеть народом, как хвостом, в зависимости от личных амбициозных интересов?! Приходит мысль, что мы обречены на самоуничтожение, как в случае с хирургом одной районной больницы (Збаражский район). Когда ему позвонили и сказали, что в результате автокатастрофы водитель получил множественные травмы и спросили, возмется ли он за операцию, хирург начал торговаться и спрашивать, сколько дадут родственники. Так как родственники пока не объявились, то хирург не давал "добро" на привоз пациента в больницу. Так прошло 2 часа, пока раненный не умер от полученых травм, хотя его можно было спасти. И это оказался родной сын хирурга! Просто документы были залиты кровью и невозможно было распознать фамилию. Вот так Бог пытается привести к покаянию людей потерявших всякие человеческие ориентиры.
|
|
|
В пятницу 11 сентября мне довелось присутствовать на научно-практической конференции посвященной 20-ю Народного Руха Украины. Меня поразил не эпизод скандала Олега Соскина с Иваном Зайцем (даже на конференции не смогли не собачится), не баннер коференции с надписью, где руховцы беззастенчиво присваивают себе заслугу "зламу комуністичної системи". Меня поразил эпизод, когда сбу-шный архивариус, вялый и флегматичный персонаж с типично украинскими усами, обнародовал, демонстрируая на слайдах, рассекреченые документы КГБ о деятельности Хельсинской спилки, о слежке за Чорноволом, попытке его дискредитации и компроментации и пр. Меня поразило то, что такой страшный КГБ не закрыл эту спилку, не арестовал в очередной раз Чорновола и всех Драчей, Мовчанов и Горыней, а позволил им в конце концов прийти к власти. И они, заметьте, в дороге обещали народу свободу слова, собраний, взглядов. И буквально в этот день в Интернете прошло сообщение о лишении регистрации партии "Родина" по маловнятному поводу. Позже объявили в розыск ее лидера Игоря Маркова по делу двухлетней давности, которое реанимировали скоропостижно. Еще я вспомнил полемику по поводу нового закона о митингах и собраниях, в котором "демократическая власть" буквально лишает права протеста народ Украины. Те, кто хоть немного пообщается с представителями этой демократической власти, навсегда теряет веру в добро и справедливость, а в итоге - в человечество.
|
|
|
Ночь постепенно принимала в свои объятия столичный город, который, по мере наступления темноты, огрызался залпами огней и отвоевывал положенное ему пространство. Отблески городских огней подсвечивали нависшие над городом облака, и они, казалось, рдели от смущения ввиду повышенного к ним внимания. Город вступал в свою ночную жизнь, полную скрытых радостей и удовольствий. Он призывно сверкал рекламой ресторанов и игровых заведений, приглашая зайти и оторваться по полной, облегчив свои кошельки в пользу и так уже имущих. И поток желающих, не смотря даже на кризисное время, был довольно плотным. Наглые и самоуверенные молодые люди, степенные джентльмены в сопровождении молоденьких красавиц, бизнес-леди в сопровождении молодых красавцев – весь этот ”цвет общества” на шикарных автомобилях съезжался к самым респектабельным заведениям города. Сейчас прольются реки шампанского, вина, коньяка, текилы, виски и других экзотических напитков, стоящих порой немыслимых денег за бутылку. И глубокой ночью в закрытых клубах начнется самый настоящий разврат, где в бесстыдных оргиях сплетутся тела актеров и зрителей. Элита гуляет… Народ прикипел взглядами к телевизорам, смотря любимые сериалы о том, как бандиты воруют, убивают, обогащаются, покупают места в парламенте и превращаются в элиту. Или о том, как неказистая девушка из провинции, приехав в город, быстро ловит птицу удачи за хвост и, оседлав ее, становится умной, богатой и красивой, за которой увиваются все городские умные, красивые и богатые женихи. Это помогает народу переварить неудачи прошедшего дня и забыть о том, что завтра не на что ехать на работу. В этой странной стране все не как у людей. Здесь бывают такие парадоксы, каких в других странах по определению быть не может. Например, нищие рабочие и служащие, нищие пенсионеры, в то время как в других даже не особо развитых странах работающий человек уже считается обеспеченным, а живущий на пособие по безработице, может на нее жить. Когда ночь, отступив в панике от городских кварталов, сосредоточила свои силы в окрестностях города, она была снова потревожена ослепительным светом фар сияющего черного ”Роллс-ройса”, который мчался по правительственной трассе в сторону правительственных же дач, вокруг которых в постсоветское время было понастроено множество дворцов новоявленной элиты. Если раньше здесь выделялись участки среди векового соснового леса вблизи чистых озер и рек только гражданам, чей вклад в развитие страны был неоспоримо значительным и весомым, то за последние пятнадцать лет лес был буквально застроен дворцами чудовищных размеров, которые были окружены участками в несколько гектаров и имели выход к водоему с причалом и небольшим малым флотом. Любителю архитектурных изысков было бы интересно побродить среди этих храмов вычурности и тщеславия. На заднем сидении ”Роллс-ройса” расположился немолодой уже человек с несколько неправильными чертами лица. Особенно выделялся его крупноватый нос и губы колечком, которые создавали впечатление плакатной карикатурности. Это был мэр столичного города. Он сидел, развалившись и раскинув руки, видимо отдыхая от трудного дня. Его стриженый затылок через тонированное стекло слегка освещали фары державшегося на небольшой дистанции джипа личной охраны. Кортеж свернул с трассы, проехал несколько минут по асфальтированной лесной дороге и въехал в стремительно открывшиеся ворота. Это был особняк мэра, который он любовно называл ”небольшим домиком”. Сам особняк скрывался среди огромных дубов и сосен и, хотя он имел внушительные размеры и три этажа, исключая подвальное помещение, его соотношение с деревьями создавало иллюзию, при которой дом действительно казался небольшим. Мэр вышел из лимузина, сделал несколько распоряжений водителю и охране и устало направился к парадному входу. Дверь перед ним предупредительно открылась, и он вошел в сияющий холл. - Жена дома? – спросил мэр глухим голосом служанку, которая брала у него из рук портфель. - Нет, Леонид Михайлович, она звонила, сказала: будет после одиннадцати. ”Это хорошо”, - подумал мэр, - ”Как раз мне нужно уединиться”. Он неторопливо начал подниматься по витой лестнице. - Ужинать будете? – крикнула служанка. - Позже! – громко ответил мэр, так как уже скрылся из поля зрения прислуги. Он вошел в свой кабинет на третьем этаже, в котором автоматически загорелся бледный матовый свет, и огляделся. Все было на своих местах, и мэр успокоился. Он вообще редко кого допускал в кабинет, в основном, прислугу для уборки, запрещая трогать что-либо. Жена часто пыталась зайти в кабинет и побыть с мужем хотя бы какое-то время, но мэр под любым предлогом отправлял ее вниз. Леонид Михайлович подошел к зеркалу и начал присматриваться к своему отражению. Он отметил, что неплохо бы подкорректировать программу иллюзатора, чтобы к вечеру были видны признаки усталости, а то лицо выглядело свежим и отдохнувшим. А это могло вызвать подозрения. Мэр, не отрывая взгляда от зеркала, нажал незаметную кнопочку иллюзатора на поясе брюк. Внезапно облик всем известного мэра города растаял, и в зеркале отразилось существо с огромной яйцевидной головой на цыплячьей шее, большими темными глазами, двумя дырочками вместо носа и тонким узким ртом без признаков губ – просто щелью. Существо пытливо всматривалось в отражение: его, имеющая серо-зеленый оттенок, кожа начала переливаться цветовыми волнами. ”И какого черта такую красоту прятать приходится?” – подумало существо и, отвернувшись от зеркала, направилось к креслу перед письменным столом. Сев в кресло, То, что раньше было мэром, нажало на угол стола, из которого выдвинулся небольшой плоский ящик, взяло из ящика прибор с множеством кнопок, напоминающий пульт, и начало поочередно нажимать кнопки. Сначала на окнах опустились специальные шторы, затем раздвинулась стена, и из нее выдвинулся огромный светящийся экран, на котором вертелось трехмерное изображение. Существо нажало еще одну кнопку и на экране появилось другое существо, как две капли воды похожее на первое, только одетое в серебристый комбинезон. - Я приветствую тебя, Авгу! – сказало существо в кресле. - Приветствую и я тебя, Чрак! – ответил Авгу, и продолжил: - Тебе нужно немедленно прибыть на Базу, там экстренный сбор. - Слушаюсь, - Чрак выключил экран, который немедленно вернулся в стену и нажал еще одну кнопку. Внезапно в кабинете засиял яркий фиолетовый свет и потолок начал просто растворяться. Через несколько секунд вместо потолка над кабинетом зияло ночное небо, а прямо над кабинетом висел светящийся шар, из которого и бил этот пучок фиолетового света. Чрак сделал шаг, вошел в этот пучок и начал медленно подниматься в струе света наверх, в шар. Наконец он оказался внутри шара, сидящим в узком кресле перед овальным экраном и небольшим табло, где мигали разноцветные лампочки. Чрак мысленно дал команду: - ”На Базу!” - и шар рванул с места, мгновенно исчезнув в пространстве. Создалось впечатление, что как будто бы лопнул мыльный пузырь, но этот шар уже был на орбите Луны. Он с невероятной скоростью несся над поверхностью спутника Земли и, вспыхнув в зоне обратной стороны Луны слепящим сварочным светом, резко снизился и влетел просто в огромный кратер. В кратере был тоннель, по которому шар двигался уже с небольшой скоростью. Внезапно тоннель резко повернул в сторону и Чрак оказался в огромной пещере, в пространстве которой висели тысячи таких же шаров. Выше этих шаров висел шар, который был не похож на остальные: он был больше и сверкал как иней на солнце. Когда шары перестали прибывать, главный шар стал прозрачным, и все услышали в голове голос хозяина шара: - Я приветствую вас, о, великие сыны Эгоцентурии! Я собрал вас так неожиданно, потому что наша миссия на этой планете скоро должна завершиться нашей полной победой. Как вы знаете, мы заселили эту планету давно. Вы помните, какие трудности и опасности нам пришлось пережить? - О, да!! – мысленно вскричали все присутствующие. - И вот, наконец, мы близки к тому, что за несколько десятков оборотов этой планеты вокруг звезды Угра, ее население в большинстве своем вымрет, а оставшиеся в живых будут работать на нас, на наше обогащение и нашу славу! Однако, не все эгоцентурцы, которым мы поручили руководить аборигенами в виде их президентов, премьер-министров и прочих представителей власти, достойно выполняют свои обязанности. Например, достопочтенный Страв, в ”миру” премьер-министр Швеции, обеспечил такой уровень жизни аборигенов, что умирать они не хотят, а живут более всех в их Европе. Также уважаемый Удои, премьер-министр Японии. Мало того, что он смог организовать аборигенов таким образом, что, не имея природных ресурсов, они вышли по уровню производства на первое место на планете, так он еще потихоньку выдает им наши технологии, пусть устаревшие и примитивные, но все же, как для аборигенов, очень высокотехнологичные. Надо помнить, что мы, эгоцентурцы, лишены всякого рода чувств, в отличие от аборигенов, этих примитивных существ, которые не могут в полной мере посвятить себя выполнению определенной задачи, а руководствуются какими-то принципами морали, а то и любви. - (Все вяло охнули). - Поэтому мы будем всячески избавляться от наших сотрудников, которые ”заражаются” примитивными формами общения аборигенов. Эту болезнь мы будем искоренять беспощадно! Далее… Выступающий обвел взглядом всех присутствующих и продолжил: - Конечно, некоторые претензии вы можете предъявить и мне, как выполняющему обязанности президента самой богатой страны на планете. Я только недавно поменял оболочку и вынужден играть тонкую игру. Ранее мы концентрировали в нашей стране большинство материальных и финансовых богатств, приучали аборигенов к максимальному потреблению. Но теперь, как вы знаете, мы спровоцировали кризис. И чем богаче жили аборигены, тем страшнее будет удар по их благополучию. Я прошу вас доверять мне… Сделав паузу, выступающий продолжил: - А теперь о приятном. Я хочу особо выделить наших героев, которые работают на нашем самом сложном участке, можно сказать, на полигоне, где отрабатываются самые эффективные технологии. Я говорю об Украине. Может кто-то и не знает, что это за страна и где она находится, но скоро о ней узнают все. Я прошу наших героев подлететь ко мне, в президиум. От общей массы отделилось несколько десятков шаров, которые отливали желто-голубым цветом и подлетели к выступающему. Чрак тоже присоединился к этой группе. Они робко и подобострастно расположились неподалеку от шара ”спикера” и застыли неподвижно. Их шары также стали прозрачными. - Посмотрите на них и восхвалите их! – проговорил спикер. Раздался визжащий звук, который исходил от всех присутствующих. - Особо хочу отметить двоих: уважаемого Щ-Анка и уважаемого Юальта, которому приходится вдвойне тяжело, потому, что в этом мире он выполняет роль особи другого пола, так как для нас, бесполых высших существ, это практически невыполнимо. Но он умудрился вжиться в роль так, что половина аборигенов его боготворят и готовы пойти за ним в любую пропасть! Их успехи можно объяснить еще тем, что для наших героев это уже накатанная территория. Я имею в виду то, что они, совместно с нашими коллегами восемьдесят оборотов вокруг звезды Угра тому назад уже работали там и совершили невероятное: в довольно цивилизованное время, в самой богатой по плодородию стране они умудрились отправить в галактику смерти миллионы аборигенов, лишив их продовольствия. А теперь они, пусть и в другом облике, снова на своем посту. И хотя их успехи пока не так внушительны, всего 200-300 тысяч аборигенов в год, но перспектива ожидается неплохая. А теперь я попрошу выступить уважаемого Щ-Анка и поделиться с нами их бесценным опытом. Прошу… Шар, где находился Щ-Анк, немного приподнялся над остальными и он мысленно заговорил: - Уважаемые сопланетники! Мне выпала огромная честь рассказать вам о нашем напряженном труде и хочу вас заверить, что эти руки готовы уничтожить миллионы аборигенов во славу и процветание нашей планеты. Мы с моим коллегой Юальтом начали контролировать эту территорию почти сто оборотов этой планеты вокруг звезды Угра тому назад. Надо сказать, что нам выпал самый ответственный участок. Дело в том, что около тысячи оборотов тому назад, на этой территории произошло страшное для нас событие: этот народ, называющий себя Русью, принял эстафету от уже затухающего народа Византии и принял вероучение, которое восхваляет нашего противника и врага, и которое культивирует любовь ко всем аборигенам и, в первую очередь, - к Богу. Все народы, принявшие это вероисповедание, поражены страшным и мучительным вирусом совести. И если другие народы под нашим влиянием понемногу избавляются от этой болезни, излечиваются и становятся похожими на нас, что, в свою очередь, позволяет им быть нашими слугами, то этот народ, несмотря на все испытания, которые мы обрушили на них, не только держится, а и укрепляется. Поэтому мы видим только один выход: тотальное уничтожение! И, находясь на главных руководящих постах в государстве, мы создали систему, которая действует максимально эффективно. Мы предлагаем наиболее привлекательную форму, но, если бы аборигены хоть в минимальной степени догадывались, какое мы вкладываем в эту форму содержание, они бы содрогнулись от ужаса. Мы делаем все от обратного: предлагаем свободу слова, а на самом деле ее уничтожаем. Конечно, для вида мы разрешаем бесполезную болтовню наших преданных слуг, которые разыгрывают хорошо поставленные спектакли. Но тех, кто возмущается и говорит правду – широкие массы не слышат. Мы обещаем равноправие всех: в правовом, языковом, национальном и избирательном аспектах, но на деле никто из аборигенов не получает ничего. Мы тонко сталкиваем их лбами, разделяем по религиозному, политическому, языковому и национальному признаку и в результате загоняем их в замкнутый круг, над которым стоим мы и направляем эти потоки в направлении столкновения. Кроме того, мы применяем систему исторических противоречий, мы мифологизируем историю аборигенов в нужном нам направлении, чем разжигаем войну между теми, кто нам верит и служит, и теми, кто противоборствует. Уважаемый Юальт создал систему экономического бесцелевого действия, когда в стране нет целевой программы развития экономики, а принимаемые экономические законы имеют прямо противоположный эффект в создаваемой нами экономической ситуации. Это приводит к катастрофическому расстройству экономического механизма и, в итоге, к обнищанию населения, голоду, болезням, смерти. И только благодаря ювелирному мастерству уважаемого Юальта, который своим могущественным влиянием заставляет массы выплескивать свое недовольство друг на друга и боготворить истинных виновников их печального состояния, мы ускоряем их движение к полному вымиранию. Я благодарен за внимание! И у меня есть одно пожелание. Прошу больше внимания уделять качеству используемого оборудования, потому что в момент выборов у меня испортился иллюзатор и я не мог скрывать свой истинный облик. Хорошо, что мы вовремя сориентировались и убедили аборигенов в покушении на меня с целью отравления. И эта гениальная идея помогла получить еще больше голосов избирателей. У меня все… Шар с Щ-Анком опустился на линию остальных шаров и по мысленному приказу спикера все они молниеносно заняли свои места в общей линии. Спикер мгновение помолчал, затем обратился ко всем: - Я призываю всех последовать бесценному примеру наших героев. Аборигены должны быть уничтожены, кроме тех, кто разделит наши принципы, и будут нам служить. Да здравствует Эгоцентурия и ее Верховный Правитель Циф VI! Снова раздался визжащий звук и шары начали в определенном порядке покидать пещеру. Они, словно пчелиный рой, стремились ко входу в тоннель и скрывались в нем с высшей степенью точности. Чрак также вскорости покинул пещеру и, вылетев из кратера, исчез в направлении Земли. Мгновенье спустя его шар уже висел над особняком. Снова из дна шара ударил фиолетовый луч, крыша растворилась, и Чрак по лучу опустился в кабинет. Только он достиг пола, как в кабинете раздался ужасный, душераздирающий крик. Чрак осмотрелся и увидел свою земную жену, которая, вытянув руки вперед, как бы защищаясь, истерично кричала, выпучив глаза. Мгновенно сориентировавшись, Чрак нажал кнопку иллюзатора и принял облик всем известного мэра столичного города. Жена закричала еще громче, хотя, казалось, громче уже некуда. Спустя мгновение она потеряла сознание. Чрак подошел к жене и положил ей руку на голову. Его лицо немного напряглось, и через минуту жена очнулась. - Я, кажется, заснула? – извиняющимся тоном спросила она. - Да, кажется, - Чрак выглядел сурово, - Алина, я же тебе запрещал заходить в кабинет, когда я отдыхаю! - Ну, Леня, ты же не ужинал. Я приехала, думала с тобой поужинать, а Катя говорит, что ты пошел наверх. Ну, я и решила тебя позвать. Кабинет был открыт, я и вошла… Кстати, а где ты был? - Я выходил на балкон подышать. - Ну, надо же, а я и не догадалась посмотреть… Села в кресло и, как видишь, заснула. Ну что, пошли ужинать? - Пошли, дорогая… Они пошли по лестнице вниз, Жена спереди, Чрак сзади. Он смотрел на ее голову с пышной прической и пытался подавить желание выжечь ей всю память, а не только память последних десяти минут. Но чувство долга возобладало и он, мило улыбаясь, отодвинул стул от большого обеденного стола, приглашая жену сесть. Большой белый персидский кот лениво вылез из-под стола и, увидев Чрака, выгнул дугой спину и комком вздыбленной шерсти бросился наутек. …В это время запиликал будильник. Я долго соображал: в каком мире нахожусь. Наконец сообразил и, дотянувшись до комода, выключил будильник. ”Приснится же такое…” – подумал я, внутренне содрогаясь. Потягиваясь и разминая затекшие мышцы, сделал несколько упражнений и, облачившись в халат, двинулся на кухню. Позевывая и внутренне переваривая увиденное во сне, я поставил чайник на плиту и нажал кнопку телевизионного пульта. По телевизору шли новости: показывали Юлию Тимошенко, которая бодро докладывала, что, несмотря на кризис, в Украине наблюдается рост ВВП, зарплата бюджетникам выплачивается исправно, к тому же, наблюдается ее рост на 12%. Пенсии выплачиваются в срок, вообще в государстве все в порядке. Во всем ее облике читалось: вот выберете меня Президентом, и будет вам счастье… ”А может этот сон пророческий?” – подумал я. – ”Может они все действительно с другой планеты, жителям которой неведомы ни любовь, ни сострадание, ни честь, ни честность. Может так оно и есть, потому что их вампирская сущность так и выпирает наружу! Ну, разве может человек, родившийся в человеческой семье, вскормленный материнским молоком, воспитанный с любовью и лаской так относиться к людям? Разве может человек, вышедший из народной среды обрекать на уничтожение свой народ и кощунственно выделять огромные средства на увековечивание памяти погибших от голода соотечественников, и в то же время, обрекать на мучительную смерть больных раком детей, лишая их и их родителей последних средств и последней надежды. Ведь за те деньги, которые закопали в землю и разворовали, можно было сделать всем нуждающимся детям операции по пересадке костного мозга, купить аппараты ”искусственная почка” и многое, многое другое. Ведь за последнее время государство стало само как раковая опухоль, пускающая метастазы безнравственности, аморальности и бессовестности. Ранее здоровые клетки государственного организма принялись выполнять ассиметричные функции: суды судят так, что их впору самих судить; милиция нападает на граждан и берет на себя функции ранее свойственные только бандитам и рэкетирам; все государственные должности из категории служения людям перешли в категорию бизнес-проектов. Так разве могут так поступать люди, родившиеся и выросшие на Земле? Может, действительно они – пришельцы?”
|
|
|
Виталий Борисович Пономаренко, не старый, но рано поседевший и поэтому внушающий окружающим уважение своим респектабельным видом врач-гинеколог, вышел из лифта на 4-м этаже поликлиники при городской клинической больнице, и пошел по коридору в сторону своего кабинета, приветливо раскланиваясь с проходящими мимо коллегами. Возле кабинета на стоящих вдоль стены стульях уже расположились женщины разных возрастов и девушки. Их собралось около десяти человек. ”Ого!” – подумал Виталий Борисович, довольно улыбаясь в усы. Ему было приятно такое признание его профессионализма. Действительно, за восемь лет работы в этой больнице Виталий Борисович буквально влюбил в себя персонал и пациенток. Его обходительные манеры, искреннее участие, доброта, лучившаяся из глаз, и, главное - потрясающая врачебная интуиция и талант диагноста сделали его популярнейшей личностью в городе. Слава о его таланте разошлась и за пределами города и многие иногородние женщины, уставшие бесцельно ходить на приемы к местным врачам, зачастую безграмотным и равнодушным, обивали пороги городской поликлиники в надежде попасть на прием к Виталию Борисовичу. Казалось, не было таких женских болезней, которые не смог бы точно определить и назначить грамотное и эффективное лечение Пономаренко. - Доброе утро, уважаемые, – поздоровался с пациентками Виталий Борисович и подошел к двери кабинета. Он намеренно на людях напускал на себя суровый и неприступный вид, скрывая мягкость характера и понимая, что этой мягкостью могут воспользоваться наглые и нечистоплотные люди. Зайдя в кабинет, Пономаренко оглядел помещение, выискивая какой-либо непорядок, но все было на местах и сверкало чистотой. Гинекологическое кресло стояло за ширмой и просвечивалось пугающими очертаниями. Виталий Борисович переоделся в белый хрустящий халат и сел за стол, намереваясь просмотреть истории болезни очередных пациенток. Вдруг, постучав, в кабинет вошла старшая медсестра Мария Романовна: - Виталий Борисович, доброе утро! Хорошо спали? – Мария Романовна любовно смотрела на засмущавшегося Пономаренко. - Спасибо, Мария Романовна, хорошо… - А вам тут циркуляр из министерства. Приказали всем довести под роспись. – Мария Романовна подала Пономаренко лист бумаги. Тот взял листок и, нацепив очки, начал читать. По мере чтения лицо его багровело и наливалось возмущением. - Что за бред?! – воскликнул Виталий Борисович, - это же невозможно! - Вот и я говорю, - Мария Романовна как-то жалко склонила голову и сдвинула плечами. - Ну, ладно, вы можете идти, я разберусь… - Виталий Борисович снова начал перечитывать бумагу. Это было распоряжение министерства о национальной языковой политике в сфере здравоохранения, в котором предписывалось служебное и неслужебное общение исключительно на государственном языке. В случае нарушения данного предписания угрожали серьезным административным взысканием, вплоть до увольнения с работы. ”Вашу мать!!!” – подумал Пономаренко в момент, когда его врожденная интеллигентность и аристократизм, съежившись, метнулись куда-то в угол его необъятной души. Он поднял трубку телефона и набрал внутренний номер главврача. - Доброе утро, Семен Антонович, это Пономаренко! - Узнал, узнал, не быть тебе богатым, доброе утро, - ответил немного сиплый голос. - Я получил это распоряжение министерства… - Да, знаю, знаю. Зайди ко мне на минутку, обсудим. - Хорошо, - Виталий Борисович положил трубку, с тоской посмотрел в окно, за которым, словно желая еще больше омрачить его настроение, собирался дождь, и вышел в коридор. - Извините, дорогие, прием немного задерживается, подождите немного, извините…- Пономаренко заспешил по коридору к лифту. В кабинете его радушно принял Семен Антонович, заплывший жиром лысоватый оптимист. Как он говорил, можно пережить любое время, если жить вне времени. Он усадил Пономаренко в кресло и сочувственно посмотрел на него. - Меня это тоже убило, но выполнять нужно, иначе… - он не договорил, но было ясно, что иначе ничего хорошего ожидать не придется. - Ну, хорошо, на бытовом уровне еще можно как-то соблюдать это распоряжение, но, Семен Антоныч, у нас же СПЕЦИФИКА!!! Мы же постоянно применяем специфические термины, как с ними быть? – загорячился Виталий Борисович. - А вот, они прислали специальный словарь медицинских терминов на государственном языке,- Семен Антонович бросил на стол новенькую брошюрку. Пономаренко недоверчиво взял книжицу и раскрыл ее на первой попавшейся странице. Прочитав несколько слов, он с ужасом посмотрел на главврача: - Но это же невозможно ни произносить, ни объяснить!! Вы послушайте: - ”канцер” - ”пистряк”, а ”канцерогенез” - ”пистряковытвир”! Они что, издеваются? Кто это понавыдумывал? Откуда они взяли эти слова?! – Виталий Борисович, задыхаясь, потянул ворот рубашки. - Успокойтесь, Виталий Борисович, - главный налил стакан воды и протянул Пономаренко, но тот, не заметив протянутой руки со стаканом, смотрел куда-то в угол невидящим взглядом. Затем, обратив внимание на стакан, взял его дрожащей рукой и выпив, посмотрел на наручные часы. - Что, спешите уже? - участливо спросил Семен Антонович. - Да нет, смотрю, сколько до пенсии осталось, - нашел в себе силы пошутить Пономаренко, - ну, ладно, нужно идти, пациенты ждут. А когда начинается эта экзекуция? - поинтересовался он. - С момента получения предписания, короче, уже… - То есть, мы с вами уже должны быть наказаны? - Выходит, так… - Так необходимо же хоть какое-то время на ознакомление с новой терминологией, ее же нужно выучить, в конце концов! - Конечно, конечно, первый месяц подготовительный, санкции будут применяться с начала второго месяца действия. - Маразм какой-то, - Виталий Борисович бросил взгляд на словарь и спросил: - Можно взять? - Естественно, нужно. Держитесь, Виталий Борисович, - главный сжал руку Пономаренко, провожая его к двери. Подойдя к двери кабинета, Пономаренко увидел, что возле нее суетится человек в рабочей одежде. Это был больничный плотник, который менял табличку. Он снял предыдущую табличку и готовился прикрепить новую. - А ну-ка, дайте посмотреть, - Пономаренко взял в руки табличку и прочитал надпись: - ”Пологожінківник”. Молча вернув табличку плотнику и качая головой, Пономаренко вошел в кабинет, где уже находилась медсестра, поздоровался и попросил начинать прием. Пока медсестра приглашала первую пациентку, Виталий Борисович посмотрел на название брошюрки. Он оторопело пытался вникнуть в смысл названия. Хотя Пономаренко превосходно владел украинским, даже писал стихи, любил петь песни и вообще, обожал все, что относилось к милой, светлой и теплой народной украинской традиции, в этом случае он был обескуражен и растерян, ибо название брошюрки было такое: - ”Лікарське позначництво (називництво) ”, что должно было, по идее, обозначать? - ”Медицинская терминология”. *** Прошло две недели. Виталий Борисович пытался максимально освоить новую терминологию, понимая, что в ином случае его просто уволят и тысячи людей лишатся его профессиональной помощи. Он за себя не боялся, потому что его давно уже приглашали в частные клиники, предлагая огромные гонорары, но Пономаренко мягко отказывался, ничем не аргументируя, но в узком кругу как-то признался, мол, уйду я, буду большие деньги получать, а, как же эти девочки с патологиями, женщины бездетные и страдающие? Кто им поможет честно и квалифицированно? Ведь у них, как и у 90% живущих в стране людей, нет денег на частного врача. В той клинике только анализы сдать – можно с сумой идти. А УЗИ, а операции? Там каждое движение врача, персонала и каждый ”клик” аппаратуры калькулирован, даже дежурная улыбка девушки в регистратуре. Но и это еще не гарантия правильного диагноза и успешного лечения. Я врач, говорил Виталий Борисович, я должен служить людям, а не денежным мешкам. Он научился сносно уже говорить на ”новоязе”, хотя пациенты его не понимали, и приходилось все объяснять на нормальном языке. Это обстоятельство вынудило его обратиться к главврачу с просьбой: узнать в ”верхах”, как поступать в подобных случаях, как писать рецепты и направления, заполнять карточки и прочие документы, а главное, как объясняться с пациентом? Потому что при каждом приеме приходилось дважды давать наставления, на ”новоязе” и на русском языке. Первый раз, чтобы исполнить предписание, второй, чтобы довести до пациента правильный смысл этих наставлений. Виталий Борисович даже поймал себя на том, что испытывает некое садистское удовольствие от произносимых на ”новоязе” терминов, звучание которых заставляло пациентов забывать о своих болячках и пытаться понять произносимое. Жалея пациентов, Пономаренко мгновенно переводил сказанное, и они похохатывали вместе над ”лікарським позначництвом”. Жизнь стала веселее, но тяжелее. Необходимость двойного объяснения привела к тому, что увеличилось фактическое время приема и очереди стали больше. Зато пациенты предвкушали разговор с врачом, а время в очередях проходило незаметно, так как женщины, хихикая, обсуждали подробности предыдущего приема и наперебой рассказывали новеньким о специфика приема у гинеколога (пардон, у пологожинкивныка). Виталий Борисович как-то, вспоминая о недотепах из министерства, подумал: - ”Заставь дурака Богу молиться…” и тут его осенила мысль. Ведь если буквально придерживаться реализации этого предписания, то, возможно, ”наверху” поймут, что это нововведение абсурдно и вредно. Хотя, если бы могли понять, то поняли бы сразу, так как абсурд очевиден априори. ”Но попытаться стоит”, - улыбнулся Виталий Борисович и решил начать незамедлительно. Как-то так сразу получилось, что на прием к Пономаренко пришла жена заместителя министра здравоохранения. Это было не удивительно, потому что слава о нем, как о талантливом враче, как уже говорилось, витала далеко за пределами города. Не обошла она и министерские кабинеты. Пациентка вплыла в кабинет, мило улыбаясь, и, слегка кокетничая, произнесла: - Виталий Борисович, вам звонили насчет… - и многозначительно подмигнула. -Так, мені телефонували. Ви Амалія Едуардівна? Прошу, сідайте. Виталий Борисович сохранял важное выражение лица, хотя ему было смешно при виде немолодой, но пытающейся по-девичьи кокетничать, женщины. - Які проблеми ми маємо? – пытливо посмотрел на женщину Пономаренко. - У меня уже полгода в правом нижнем боку периодические боли, а в последний месяц они участились и усилились. - Ви у різальника перевірялися на наявність запалення хробакоподібного відхвістя? - У кого?! – выпучила глаза Амалия Эдуардовна, - На что? - На наявність запалення хробакоподібного відхвістя, - невозмутимо произнес Виталий Борисович, - у різальника. - А это.. кто? – насторожено спросила Амалия Эдуардовна. - А ви не здогадуєтесь? Це, нормальною мовою, хірург. - А почему вы сразу не говорите на нормальном языке? - А це ви в свого чоловіка спитайте. - При чем тут мой муж? - Да при тому, шановна, що ,мабуть, не без його участі нас примушують спілкуватися виключно державною мовою і дотримуватись лікарського позначництва включно! Два тижні тому прийшов циркуляр з міністерства, який загрожує за невиконання цього розпорядження дуже серйозні адміністративні стягнення, виключно до звільнення з роботи. А так як я свою роботу ціную, тому я і змушений виконувати це розпорядження. На чому ми зупинились? - На ризальныке. А что за отхвостье такое? - Апендикс. - А… - как-то забито сказала Амалия Эдуардовна, - обращались. Двадцать лет назад. - Зрозуміло. Тоді роздягайтесьі сідайте в крісло. Виталий Борисович обследовал пациентку на кресле, затем при помощи УЗИ, предложил одеться и задумчиво сказал: - З приводу розпізнави щось конкретно сказати поки що рано. Треба буде вам сходити зараз в дослідню і здати аналіз крові на кровокулець та білокрівці, та сечу на цукор. Скажете дослідовцю, щоб приглеїв результати до картки. Ви на солодицю не страждали ніколи? Амалия Эдуардовна сидела с идиотским выражением лица и тупо смотрела на врача. Виталий Борисович невозмутимо продолжал: - Зробіть ще зарядосерцезапис. - Что? Виталий Борисович, наклонившись, тихо сказал: - Електрокардіограму. И, посмотрев значительно на потолок, сказал: - Вони можуть спостерігати за допомогою прихованих телекамер, тому, якщо щось буде незрозуміло, я тихо підкажу. На Амалию Эдуардовну было жалко смотреть. Ей можно было уже смело рекомендовать другого врача и, совершенно понятно, какого. Виталий Борисович решил дожать и обратился к медсестре: - Валю, коли ви останній раз здоровообробку робили в орудні? Постійно якийсь сморід стоїть. - Та два дні тому, Віталій Борисович. Може, висморідник купити? - Може… - Пономаренко снова обратился к Амалии Эдуардовне: - На перший погляд у вас апоплексія яєчника, але потрібно ушпиталення та більш ретельне дослідження, щоб упевнитись в тому, що немає пістряковитвору. Можливо, доведеться зробити живовзяття. Дайте руку, я вам гоп'як зміряю. – Пономаренко взял руку пациентки и начал глубокомысленно вслушиваться в нервное биение пульса. Амалия Эдуардовна уже ничего не спрашивала и сидела с открытым ртом, пуская слюни. Виталий Борисович сказал медсестре: - Валю, відведіть шановну пані до дослідні та проконтролюйте взяття аналізів, потім покажіть де зарядосерцезаписня, а потім ушпиталюйте. Амалия Эдуардовна робко подняла руку и еле-еле проговорила: - А можно завтра ”ушпиталиться”? Мне домой, собраться нужно. - Безумовно! Тільки завтра зранку просто сюди. І візьміть, будь-ласка, десь з двадцять впорсників, у нас дефіцит. - Чего взять? - Впорсників! Штрикавки! Ну, шприців… - уже тихо добавил Виталий Борисович. Медсестра увела шатающуюся Амалию Эдуардовну восвояси, и Пономаренко продолжил прием сам. *** Михаил Семенович Стрельман, мягко покачиваясь на заднем сиденье комфортабельного служебного автомобиля, ехал из Кабинета Министров, где он был на совещании, обратно в министерство. Невеселые думы струились в его голове, беспорядочно сталкиваясь и меняя направление. Он уже более чем двадцать лет работал в сфере здравоохранения, дослужился до поста заместителя министра, видел всякое, но такого бардака еще не видел. То, что происходило со страной за последние несколько лет и непосредственно в министерстве, имело явно клинические признаки. Он уже устал воспринимать рационально все нововведения, которые не способствовали разрешению накопившихся проблем, а загромождали рабочий день непонятными и ненужными делами, планами, отчетами, оценками непонятно чего, балансами, графиками. Весь этот ворох бумаг годился, практически, только для использования по другому, более полезному назначению. Хотя эта бумага не подходила по качеству и для этой цели. Слишком твердая и плотная. Вспомнив о естественном процессе, он поморщился от боли. Сидячая и нервная работа довели его до острой стадии геморроя, и долгое сидение на совещании привело к усилению постоянно мучающей его боли. ”Нужно заняться здоровьем…” – подумал Михаил Семенович. Вот и жена вчера была не в себе. Сообщила, что сегодня в больницу ложится, что-то серьезное по гинекологии. А он даже отвезти ее лично не смог, только машину отправил. Еще что-то говорила о новых порядках в больницах. Дескать, доктора изъясняются только на государственном языке, и понять их совершенно невозможно, говорят какие-то дикие вещи. Говорит, чуть крыша не поехала, но так и не поняла до конца, в чем дело. Надо будет проверить, что там творится. Хотя… Михаил Семенович посмотрел на часы и, удостоверившись, что у него есть около часа до встречи с министром, дал команду водителю подъехать в поликлинику 4-го управления. Через десять минут он, кряхтя, двигался по коридору, раскорячив ноги и выискивая глазами нужный ему кабинет. Наконец нужный номер кабинета был найден. Однако Михаил Семенович медлил, так как ему нужен был проктолог, а на табличке, украшающей дверь, было написано ”Гузнівник”. Решившись, Михаил Семенович постучал и, услышав голос, приглашающий войти, перешагнул порог кабинета. - Это кабинет проктолога? – спросил он у врача, сидевшего за столом. - Ні, це кабінет гузнівника. – ответил врач. - А проктолог где сидит? - Не знаю. - А вы что лечите? - Почечуй. - Что? - По-че-чуй! - А это что? - Це - хвороба гузна. - То-есть, если я правильно понял, это болезнь задницы - ануса, то-бишь? - Не розумію. – Врач был равнодушен и невозмутим. - Слушайте, что вы мне голову морочите? – возмутился Михаил Семенович, - какое гузно, какой почечуй?! Что это значит? - Нічого не знаю. Я повинен на роботі розмовляти виключно державною мовою. А якщо ви, урядовець, не розумієте державної мови, то біда не моя, а ваша. - Короче, - Михаил Семенович сел на стул напротив врача, - немедленно осмотрите меня. У меня обострились боли в области ануса, возможно кровотечение. Я требую немедленной помощи! - Не розумію. - Пояснюю державною мовою! В мене загострився біль в гузні! Я потребую негайної допомоги! – зашелся в истерике Михаил Семенович. - О, це інша справа! Скидайте штани та ставайте раком… *** Нервный и взъерошенный Михаил Семенович прибыл в министерство и, зайдя в приемную министра, спросил у секретаря: - У себя? - Нет, Михаил Семенович, хотя должен был быть уже с полчаса. - Я подожду, - Стрельман сел на диван. Секретарь сидела, играя с компьютером в карты, и одновременно отвечала на многочисленные звонки. Вдруг, отвечая на очередной звонок, она вскрикнула: - Не может быть! – и начала напряженно вслушиваться. Михаил Семенович насторожился: что-то произошло неприятное. Секретарь бросила трубку и посмотрела расширенными глазами на Михаила Семеновича. - Ну, что? – нетерпеливо спросил замминистра. - Министр попал в автокатастрофу!! Лежит сейчас в больнице в реанимации. Политравмы головы и все такое. Ой! Что же делать?! - Спокойно! – Михаил Семенович ощутил себя руководителем спасательных работ, - дайте телефон. В какой больнице он лежит? Получив ответ, он связался с приемным покоем больницы и, позвав к телефону дежурного врача, начал расспрашивать о состоянии Министра. - Я дуже жалкую, - сказал дежурный врач, - але його вже відвезли в трупарню. Травми дуже тяжкі. Крововилив в головомозок: в задомозок і передомозок. Якби вчасно прибув оживлінник, то, можливо, були б ще шанси на життя. - А что случилось, вы знаете? - Знаю тільки те, що він був за кермом автівки сам, а водій сидів на пасажирському місці. Там він і залишився. Вони виїхали на зустрічну смугу і лоб в лоб з КАМАЗом. Тут ще така справа… - врач закашлялся смущенно и продолжил, - в крові міністра виявили твориво, а саме, ввижальнопричинець… - Вы на каком языке изъясняетесь, - на марсианском?! – взревел Михаил Семенович, - скажите немедленно по-человечески! - Так розпорядження ж… - Я, как замминистра, разрешаю!! - Тогда слушайте… В крови министра нашли галлюциногенное вещество, сейчас в лаборатории определяют состав вещества. По-видимому, оно и стало причиной как того, что он сел за руль, так и аварии. ”Скорая” приехала довольно быстро. Водитель был мертв, министр – жив. Когда привезли к нам, то не оказалось под рукой грамотного реаниматолога, вернее, грамотный в смысле реанимационных мероприятий был, а вот в смысле государственного языка – не было. Пока нашли врача, владеющего в полной мере госязыком (министр, все же), пациент умер. Вот такая история… Михаил Семенович устало опустил трубку, выпрямился и тусклым взглядом посмотрел в окно. ”Вот дурдом”, - подумал он и сказал секретарю: - Созовите совещание. Михаил Семенович прекрасно понимал, что инициатива из первых рук будет вознаграждена повышением. *** Виталий Борисович поднял рюмку с ароматным янтарным напитком и медленно, с наслаждением выпил. То же самое сделал и его собеседник, главврач. Они сидели в его кабинете, закрывшись, и отмечали отмену распоряжения министерства об обязательном общении на государственном языке. Закусив лимоном, Виталий Борисович продолжил мысль: - Вот вы говорите, Семен Антоныч, что они считают это проявлением патриотизма, что раз мы живем на Украине, то обязаны знать государственный язык и разговаривать на нем в обязательном порядке. А как же исторические сложившиеся обстоятельства? Как быть с тем, что в стране русских более 12%, а русскоязычных – более половины? Да и те, кто не русскоязычный, они же не говорят на государственном языке! Они говорят на ”суржике”! А на государственном языке говорят около 5% населения. Это, в основном, преподаватели, госслужащие. А так, чтобы на бытовом уровне кто-то выражал свои мысли на ”мове”, извините, я не встречал. Правда, в последнее время я в транспорте встречаю частенько таких, бравирующих знанием языка. Они так старательно выговаривают ”дякую” и ”будь-ласка” и смотрят так пронзительно на твое ”пожалуйста, прокомпостируйте билет”, что чувствуешь себя у расстрельной стены. И еще, о патриотизме. Знаете, я долго живу и наблюдаю одну вещь: чем больше кто говорит о патриотизме, тем больший он предатель интересов страны и народа, в частности. Именно такие люди способны продать за чечевичную похлебку самые животрепещущие интересы страны и ради своих карманных интересов бросить в котел гражданской войны миллионы судеб. - Ну, не нервничайте вы так, дорогой мой, - Семен Антонович ласково смотрел на Виталия Борисовича замасленными глазками, - вы знаете, я из старой интеллигентной семьи. Мой прадед был врачом в земской больнице. Дед ассистировал самому Пирогову, потом был репрессирован в 30-х. И по их рассказам, да и по рассказам родственников я знаю, что после революции, когда на улицах города появились петлюровцы, и зазвучала украинская речь – это было дико! Крестьяне говорили на сельском наречии и это было нормально, но эти… Эти начали все переводить на украинский: вывески, названия улиц и прочее. А сами не могли ничего, только грабить. Даже немцев позвали себе в помощь и отдали им такие земли, которые, увидев, немцы говорили, что эту землю можно на хлеб намазывать, вместо масла. Вот и весь их патриотизм. Например, Петлюра… Отнявши Киев у гетмана Скоропадского, немедленно отправил в Швейцарию, Францию, Португалию, Канаду (к канадским украинцам) несколько чемоданов с золотом для покупки дач, домов, вообще убежищ для главных украинских деятелей правительственных партий эсеров и эсдеков, в случае краха своей авантюры на Украине. Так и современные ”патриоты”. Вот увидите, Виталий Борисович, история повторяется. Эти тоже сбегут, только они уже предварительно перевели огромные средства за границу, чтобы обеспечить безбедное существование своим потомкам. Только жаль, что успели страну разорить и пока не останавливаются. Но Бог все видит… Вы, кстати, верующий? Впрочем, что я спрашиваю. По вашим делам вы истинно верующий Виталий Борисович промолчал, рассматривая этикетку бутылки, затем решительно наполнил рюмки, поднял свою и сказал: - Давайте выпьем за грядущую эпоху чести, правды и веры. Я верю, что после подлецов обязательно придут честные и чистые люди. Они чокнулись и выпили. Заходившее за горизонт солнце выкарабкалось из-под тучи и осветило на миг красноватым светом двух сидящих в кабинете русских интеллигентов с украинскими фамилиями, которым было стыдно за власть, но не было стыдно за себя и за свою работу, потому что на таких, как они, держалась и держится страна. Толковый словарь Хробакоподібне відхвістя – червеподобный отросток Розпізнава – диагноз Дослідня – лаборатория Кровокулець – гемоглобин Білокрівці – лейкоциты Дослідовець – лаборант Приглеїти – приклеить Солодиця – сахарный диабет Зарядосерцезапис – электрокардиограмма Здоровообробка – санитарная обработка Висморідник – дезодорант Пістряковитвір – канцерогенез Живовзяття – биопсия Гоп'як – пульс Впорсник, штрикавка – шприц Гузнівник – проктолог Почечуй – гемморой Трупарня – морг Оживлінник – реаниматор Твориво – вещество Ввижальнопричинець – галлюциноген
|
|
|
Зеленое и пушистое футбольное поле, пока еще не истоптанное бутсами футболистов, блестело под ярким весенним солнцем. Погода была, как говорится, что надо, и игроки, разминающиеся на беговой дорожке, щурились от назойливых солнечных лучей, предвкушая отличную тренировку. Казалось, ничто не нарушит безмятежности бытия, но внезапно прозвучал сигнал автомобиля, а затем из-за поворота показался и сам, блестящий и сверкающий хромированными деталями, представительский «Мерседес». Игроки насторожено вглядывались сквозь тонированные стекла, стараясь угадать, какая же оказия их настигла и чего ожидать от этого визита. «Мерседес» мягко зашуршал по красной гравийной дорожке и, немного присев, остановился. Правая передняя дверца открылась, и из машины вылез крупный, атлетически сложенный мужчина с бритой головой, который открыл заднюю дверцу. Немного погодя, из машины показался молодой и симпатичный человек, хотя и с несколько глуповатой и наивной улыбкой. Это был министр семьи, молодежи и спорта. За ним встал вышедший следом из машины мрачноватый человек с казацкими усами и в спортивном «адидасовском» костюме, в котором полоски на рукавах и штанах были вышиты украинским орнаментом. Приехавшие подошли к игрокам команды и поздоровались. В ответ услышали разноголосое и разноязыкое приветствие. Мрачный мужчина в спортивной вышиванке поморщился, вытащил откуда-то блокнот и что-то туда записал, тоже невесть откуда взявшейся ручкой. Министр откашлялся и обратился к игрокам: - Ребята, должен вам сообщить, что решением Министерства, которое на момент Президентского правления в стране временно исполняет функции также и Федерации футбола Украины, тренер вашей команды смещен со своего поста ввиду полного несоответствия занимаемой должности. Несмотря на достижение вами в этом году вершины ваших возможностей, а именно завоевание Кубка Лиги Чемпионов, тренер проявил несознательное отношение к национальным ценностям. Он саботировал многие требования, предъявляемые к тренеру самой популярной украинской команды, поэтому был смещен с поста приказом по министерству. На смену ему пришел настоящий патриот Украины, истинный борец за чистоту национального духа, пан Мыкола Чуб. Прошу любить и жаловать. Ну, я вас оставляю, знакомьтесь, работайте, - обратился министр к новоиспеченному тренеру, затем прыгнул, изогнувшись, на заднее сиденье автомобиля. «Мерседес» дал задний ход, развернулся и бесшумно исчез. Игроки стояли, оцепенев. Новость их пришибла так, что они не смогли сказать ни слова. Их непростой, может несколько грубоватый, но знающий прекрасно футбол, живущий им и дышащий им тренер, внезапно исчез с их горизонта. Взамен им предъявили человека, которого никто не знал в футбольном мире, зато в его глазах играли мрачные огоньки. Чуб постоял минуту молча, ощупывая взглядом каждого, затем указал пальцем на Диакатэ из Сенегала и произнес: - - Ну, шо, хлопче… Як тебе звать? - Папе! - А ну, заспивай, «Ще не вмерла Україна»! - Я нэ умэю. - А шо ти вмиеш? - В футбол играть. - А як ти можеш грать у футбол за украинську команду, колы ты не вмиеш спивать «Ще не вмерла Україна»? Диакатэ молчал. Ему действительно было стыдно, что он не знает и не умеет петь эту песню. Он смутно догадывался, что эта песня очень важная для нового тренера, но почему, он не знал. И эта неизвестность его тяготила. Чуб презрительно посмотрел на Диакатэ и двинулся было к другому игроку, затем вдруг резко вернулся и, приблизив шипящий рот с играющими желваками прямо к лицу Диакатэ, процедил: - Так ты шо, може и мовы нэ знаеш? - Какой мовы? Я русский язык изучал и сейчас говорю очень хорошо. - Стий, падлюка! – Чуб выпрямился, закатил глаза и схватился за сердце, - Шо ты сказав? - Я русский… - Мовчы, я бачу що ты руськый, точно «москаль» недоризаный. Тилькы ты чого такий чорный? Мабуть з Донбасу, з шахты вылиз? - Я из Сенегала! Из Африки.. - Ты бачыш, уже й там москали… Ну шо цэ диеться на свити? Чуб подошел к молодому, красивому и высокому парню и спросил: - А твое як призвыще? - Милевский, Артем! – парень вызывающе смотрел на тренера. Чуб сощурился: - А ты жыд, чы поляк? - Вообще то, по паспорту, я украинец. А что, это имеет какое-то значение? Чуб удивленно откинул голову, как бы рассматривая Артема, и сладким голосом пропел: - Тю-ю! Ты дывы!! Воно – украинеэць! А чому ж на ридий мови нэ говорыш? - А для меня русский родной. - Тоди ты нэ украинець, а москаль! - Так я же живу в Украине, здесь мои предки жили, играю за украинскую команду! - Ну то й що? Цэ просто вэлыка стратэгична помылка, що такых, як ты допускають до таких национальных вершын, як гра за одну з кращых национальных команд. Ну, добре, - Чуб помрачнел, - досыть панькатыся з вамы. Дэ спысок команды? Кто-то из игроков побежал за списком. Чуб стоял, заложив руки за спину и осматривая лица игроков злым, прищуренным взглядом. От этого взгляда игрокам становилось не по себе. Чуб что-то процедил вполголоса и сплюнул. Михалик, стоявший ближе всех к новому тренеру, что-то расслышал и, толкнув Несмачного, передал: - Говорит, что в доску разобьется, а сделает из нас настоящую национальную команду… - Интересно, каким же образом? – прошептал Несмачный, чуть наклонившись к Михалику, чем привлек внимание тренера. Чуб зыркнул на него и спросил: -Шо за рухы? Шось незрозумило? Як призвыще? Несмачный растерялся, не зная на какой из вопросов отвечать, затем решил ответить на последний и сказал: - Несмачный. - Шо несмачно?! Я вас тут щэ ничым нэ годував! - Фамилия моя Несмачный… Внезапно физиономия Чуба засияла, он резко приблизился к Несмачному, полуобнял его и, любовно всматриваясь в озадаченное лицо игрока, вскрикнул: - Ну, ось жэ! Ось справжний украинэць! Значить, ты будеш капитаном! - А почему я? Вот и Тарас тоже… - Тэбэ Тарас звать? А призвыще? Мыхалик? А твое як имя? – обратился он к Несмачному, - Андрий? Трэба подумать… Чуб нахмурил брови, и было видно, как загнанная в извилины мысль тщетно пыталась выбраться на свободу. - Добрэ, капитаном будэш ты, Тарас. - Почему? - Тилькы нэ трэба цых кацапськых «пачиму»! Говоры «чому», звыкай вже до роли капитана команды. А тому, що Тарас Бульба був справжный козак, а його сын Андрий продався ляхам, тому його Тарас и вбыв! О! - Так я не понял, кто же тогда предатель? – Максим Шацких ехидно посмеиваясь смотрел на Чуба. - Шо ты не поняв? - Ну, сейчас же мы с Польшей дружим, практически в союзе. Они нас рекомендуют и в НАТО и в ЕС, поручаются за нас. И, выходит, Андрей правильно поступил, по нынешним меркам, а вот Тарас и есть предатель, потому что убил «европейски мыслящего украинца». - Ты ось зараз знущаесся нади мною? Так? Хоча… - Чуб задумался, и видно было, что это действие непосильно для его физически крепкой, но интеллектуально неразвитой натуры. - Добрэ… - Чуб стряхнул надоевшую ему назойливую мысль, - трэба цэ добрэ обмиркувать… В это время прибежал игрок со списком и спас незадачливого «мыслителя» от нужды озвучить итог своих размышлений. Чуб взял список в руки и начал изучать, шевеля губами. Затем подошел к строю футболистов. Строй незаметно подтянулся и выправился. - Значить так! Зараз будэмо формувать склад команды. Значить из воротарив в воротах будэ… - (шепчет – Шовковськый, Луцэнко, Богуш, Рыбка) – будэ Луцэнко. Гарнэ призвыще! - Так он же молодой еще и неопытный! – раздался голос из строя. - То нэ важно. Якщо молодый, то хай будэ ранним. Так! Йдемо дали. Значить, Допилка, Романчук, Нэсмачный, Мыхалик, Ярьомэнко, Морозюк, Зозуля и Ярмолэнко – цэ всэ нападныкы. - Николай, как вас там по батюшке, вы же всех в одну кучу смешали. И опытных и неопытных, нападающих с защитниками и полузащитой. - Ты мовчы! Для мэнэ и рыднои нэнькы потрибно, щоб поперэду булы кращи сыны народу, справжни украинци! А мэнэ звы паном Мыколою, нэ загубышся. Чуб снова углубился в изучение списка, затем с некоторыми затруднениями и искажениями начал читать следующие фамилии: - Саблич, Гиоанэ, Вукоевич, Чернат, Нинковыч, - цэ всэ напивзахысныкы. В строю застонали. Тот же голос почти закричал: - Ну а здесь какая логика?! - Сынку, - Чуб снисходительно посмотрел в сторону, откуда раздавался голос, - ты хиба нэ бачыш, шо тут уси билошкири, алэ нэ украинци. Цэ будэ, так звана, перша линия захысту. А таки хлопци як Алиев, Шацьких, Гусев, Кравець, Милевський – вси в запас. Будэтэ грать тоди, колы я скажу, а можэ й николы. Бо у вас е шось москальське або жидивське. Шо у кого – думайте сами. Алэ у вас йе выхид. Коли здастэ мэни историю Украины за Львивським выданням 1936 року и доповненим в 2008, историю героичнои ОУН УПА та украинську мову, та щэ й заспиваетэ мэни гимн Украины, то можэ й дозволю граты на замину. Футболисты стояли в шоке с выпученными глазами, пытаясь протестовать, но воздуха от возмущения им не хватало. Чуб довольно оглядел задыхающихся игроков и добавил: - А вси чорношкири та смугляви будуть грати в захысти. Ось така моя стратегия! Зараз – роздилиться на першый-другый, будэтэ граты на дви команды, побачымо яки вы йе. А як нэ будэтэ граты, то пидэтэ за граты! Ха-ха, цэ я шуткую! Игроки стояли не шевелясь, молча буравили взглядом новоиспеченного тренера, и казалось, что сейчас они бросятся на него и произойдет непоправимое. Чуб тоже понял ситуацию, инстинктивно отступил на шаг, затем примирительно сказал: - Хлопци, вы того, нэ хвылюйтэсь, якось воно будэ. Зараз пидйидуть мои помичныкы и всэ будэ тип-топ, як кажуть. Игроки хмуро пересчитались и, разделяясь на две группы, пошли, каждая группа к своим воротам. Разыграли мяч и начали, сперва несколько сумбурно, затем более четко играть, перекрикиваясь друг с другом. Чуб внимательно смотрел и слушал. Внезапно он крикнул? – Сти-и-ий! – и подозвал к себе игроков. Все подошли, уже немного вспотевшие и повеселевшие от привычного и любимого занятия. Чуб критически их осмотрел и изрек: - Ну шо вы, хлопци, робытэ? Як можна отак матюкатыся тымы кацапськымы матюкамы?! Га?! Вы ж прэдставляйэтэ свидому украинську команду. Шо подумають про вас глядачи? Та щэ й, дай Божэ, инозэмци? Зараз грайтэ так, шоб ни одного матюка нэ було чутно. Зрозумилы? Тоди впэрэд! Игроки, пожав плечами, разошлись. Игра в этот раз пошла вяло, игроки пытались что-то передать друг другу, но запинались, все валилось с рук (или, можно сказать, с ног), в результате никто никого не понимал, все молча толпились и с каким-то ожесточением бесцельно пинали мяч. - Сти-ий!! – уже в бешенстве заорал Чуб, - цэ шо такэ? Шо цэ за гра? Бигайэтэ, начэ стадо баранив! - Так без связки слов ничего не получается, – возмутился Милевский, - как так можно играть?! - Ну добрэ, дам пидказку. Замисть того, шо вы там крычалы, крычить «прутэнь тоби в дыхало»! Дали, слова на «б» и на «йо» забороняю и заминыть йих нема чым. Можэ, крычить «сука»? Цэ, нибы, хоч вульнарнэ, алэ ж майжэ друкованэ слово. В это время на территорию базы заехал микроавтобус. Чуб засветился и, сказав «Цэ мои хлопци», пошел навстречу машине. Микроавтобус остановился, боковые двери с шумом отодвинулись и из автобуса высыпали молодые парни в камуфляже и высоких ботинках. Их было шестеро. Затем распахнулась дверца водительской кабины и с пассажирского места, отдуваясь, «вытек» необъятных размеров человек. Он встал на землю, чем ее несколько потряс, также еще некоторое время сотрясались и перекатывались его телеса. Парни вытащили из салона два картонных ящика и поставили их рядышком. Чуб обнял толстяка, затем повел его к кромке поля и представил игрокам: - Цэ мий заступнык, Цыбуля Пэтро Мыкытовыч. Вин будэ видповидаты за дысциплину. А ци хлопци будуть йому допомагаты. А зараз розбырайтэ пидручныкы з украинськойи мовы та истории Украины. Докы не навчытэсь, нэ выпущу з базы, а трэнуватыся будэтэ пид наглядом цых хлопцив. А воны свою роботу знають. Правда ж, хлопци? «Хлопци» угрюмо кивнули и достали из салона каждый по резиновой дубинке. Чуб улыбнулся в усы и нежно посмотрел на парней. Затем обернулся к игрокам, взгляд его посуровел. - Ну, вперэд, на трэнування, майбутни патриоты Украины… Игроки засопели, стали в очередь за получением учебников и, получив, уходили на футбольное поле, хмуро наклонив голову. Под синим безоблачным небом пели птицы, радуясь весенним запахам, радуясь жизни и свободе. Они пели, вили гнезда, спаривались, подчиняясь инстинкту и никто их не принуждал не петь, или всех петь по-соловьиному, летать со строго определенной частотой взмахов крыла. Все было естественно и поэтому красиво и хорошо. Игроки с завистью и тоской наблюдали этот весенний праздник жизни и искоса посматривали на великолепный сосновый лес, окружающий базу, смутно желая оказаться среди золотистых сосен, подальше от суровой действительности. *** …Прошел месяц. В уютной комнате шикарного особняка, расположенного в лесу, сидел, утопая в кресле, седой, с твердыми чертами лица, человек. Он смотрел огромный плазменный телевизор на стене, где начинался международный футбольный матч. Это был бывший председатель Федерации футбола Украины, человек сделавший, казалось, невозможное, а именно, добившийся проведения в Украине Чемпионата Европы в 2012 году. Правда, все пошло насмарку: ввиду тяжелого политического и экономического положения в стране, право на проведение Евро-2012 в Украине отозвали и передали его Германии, которая вместе с Польшей и будет проводить его через два года. Человек смотрел на экран с напряжением. И это было понятно, ведь его любимая команда, которой он в свое время отдал силы, энергию и деньги, впервые после месячного перерыва выходила на очень важный международный матч. Комментатор начал называть составы команд. Человек побледнел, глаза его расширились и он прошептал: - Что же они натворили?! Далее на экране показали лица игроков. Игроки швейцарского «Базеля» были веселы и непринужденны. «Динамовцев» было не узнать. Они просто физически выглядели плохо. Под глазами практически у всех были круги, хотя на лицах Бангуры и Диакатэ, да и других чернокожих футболистов, они сливались с цветом кожи. В глазах была какая-то отрешенность и равнодушие. Вдруг заиграли Гимн Украины. Игроки встрепенулись и, с диким страхом поглядывая в сторону тренерской скамейки, запели «Щэ нэ вмэрла Украина», приложив руки к сердцу. Из глаз динамовцев текли слезы, а публика ревела от восторга, размахивая плакатами, где было написано: - «Украина – понад усе!!!» Человек приподнялся из кресла и, окаменев, впился глазами в экран. Он не узнавал игроков, с которыми его связывали не только рабочие отношения, но и дружеские. Они были для него вроде сыновей, невзирая на цвет кожи. Он переживал с ними и боль неудач и счастье побед, он тайком глотал таблетки, когда что-то не получалось в игре, распекал их за плохое поведение, а потом переживал в своем кабинете, не перегнул ли палку. Поэтому они и были для него как сыновья, ведь он, как отец, отвечал за них, болел за них и воспитывал их, как родных. Началась игра. Человек, не отрывая взгляда от экрана, начал потирать виски, тяжело дышать и расстегивать ворот рубашки. То, что он увидел на экране, вероятно, поразило его еще больше, чем внешний вид игроков. Внезапно он резко покраснел, затем побледнел, и, попытавшись дотянуться к телефону, вдруг повалился с кресла на мохнатый арабский ковер. …Под завывание сирен по правительственной трассе, окаймленной вековым сосновым лесом, в сторону элитного коттеджного городка, мчалась ренимационная «Скорая помощь». Люди, стоящие на остановках маршруток, равнодушно провожали «скорую» взглядом. Некоторые, правда, комментировали происшествие словами, типа: - «снова кому-то икра в горло не полезла, видать, подавился бедный…». А весна буянила в природе, напаивала соками остывшие за зиму деревья, которые выдавливали из себя зеленые, липкие листочки. И все тянулось к солнцу, к прозрачному голубому небу, где еще летели запоздалые клинья возвращающихся из теплых краев перелетных птиц, которые, подлетая к Киеву, вдруг ломали клин и перестраивались в огромный трезубец, который гордо плыл над ошалевшим городом.
|
|
|
Я приветствую всех читателей From-ua.com, блоггеров и случайных гостей! Этот сайт меня привлек давно: как статьями, в которых поднимаются животрепещущие вопросы, как позицией, так и галереей авторов. Пользуясь этим случаем, хочу ознакомить читателей и со своим творчеством на ниве политического фэнтэзи.
|
|
|
|
 |
Март
|
|
1 |
2 |
3 |
4 |
5 |
6 |
7 |
|
8 |
9 |
10 |
11 |
12 |
13 |
14 |
|
15 |
16 |
17 |
18 |
19 |
20 |
21 |
|
22 |
23 |
24 |
25 |
26 |
27 |
28 |
|
29 |
30 |
31 |
|
|
|
|
zubam в друзья
